Центр дополнительного образования
Москва, ул. Новаторов, д. 34, корп. 2
тел.: (495) 936-31-04
Стоит заглянуть
  • Новости образовательных учреждений ЮЗАО

'Мой серебряный век' (Игорь Коровин)

"Мой серебряный век" (Игорь Коровин)

Музыкально-поэтическая программа, посвященная поэтам Серебряного века. Игорь Коровин спел свои песни, написанные на стихи Иннокентия Анненского, Бориса Пастернака, Дон-Аминадо.

Иннокентий Анненский

Смычок и струны

Какой тяжелый темный бред!
Как эти выси мутно-лунны!
касаться скрипки столько лет
И не узнать при свете струны!

Кому нас надо? Кто зажег
Два желтых лика, два унылых...
И вдруг почувствовал смычок,
Что кто-то взял и кто-то слил их.

"О, как давно! Сквозь эту тьму
Скажи одно: Ты та ли, та ли?"
И струны ластились к нему,
Звеня, но, ластясь, трепетали.

"Не правда ль, больше никогда
Мы не расстанемся? довольно?.."
И скрипка отвечала "да",
Но сердцу скрипки было больно.

Смычок все понял, он затих,
А в скрипке эхо все держалось...
И было мукою для них,
Что людям музыкой казалось.

Но человек не погасил
До утра свеч... И струны пели...
Лишь солнце их нашло без сил
На черном бархате постели.

Среди миров

Среди миров, в мерцании светил
Одной Звезды я повторяю имя...
Не потому, чтоб я Ее любил,
А потому, что я томлюсь с другими.

И если мне сомненье тяжело,
Я у Нее одной ищу ответа,
Не потому, что от Нее светло,
А потому, что с Ней не надо света.

(3 апреля 1909)

Владимир Маяковский

Послушайте!

Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают -
значит - это кому-нибудь нужно?
Значит - кто-то хочет, чтобы они были?
Значит - кто-то называет эти плевочки жемчужиной?
И, надрываясь
в метелях полуденной пыли,
врывается к богу,
боится, что опоздал,
плачет,
целует ему жилистую руку,
просит -
чтоб обязательно была звезда! -
клянется -
не перенесет эту беззвездную муку!
А после
ходит тревожный,
но спокойный наружно.
Говорит кому-то:
"Ведь теперь тебе ничего?
Не страшно?
Да?!"
Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают -
значит - это кому-нибудь нужно?
Значит - это необходимо,
чтобы каждый вечер
над крышами
загоралась хоть одна звезда?!

Александр Блок

На поле Куликовом

Река раскинулась. Течет, грустит лениво
    И моет берега.
Над скудной глиной желтого обрыва
    В степи грустят стога.

О, Русь моя! Жена моя! До боли
    Нам ясен долгий путь!
Наш путь - стрелой татарской древней воли
    Пронзил нам грудь.

Наш путь - степной, наш путь - в тоске безбрежной,
    В твоей тоске, о Русь!
И даже мглы - ночной и зарубежной -
    Я не боюсь.

Пусть ночь. Домчимся. Озарим кострами
    Степную даль.
В степном дыму блеснет святое знамя
    И ханской сабли сталь...

И вечный бой! Покой нам только снится
    Сквозь кровь и пыль...
Летит, летит степная кобылица
    И мнет ковыль...

И нет конца! Мелькают версты, кручи...
    Останови!
Идут, идут испуганные тучи,
    Закат в крови!

Закат в крови! Из сердца кровь струится!
     Плачь, сердце, плачь...
Покоя нет! Степная кобылица
     Несется вскачь!

(1908)

Борис Пастернак

Начальная пора

Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит.
Достать пролетку за шесть гривен,
Чрез благовест, чрез клик колес
Перенестись туда, где ливень
Еще шумней чернил и слез.
Где, как обугленные груши,
С деревьев тысячи рачей
Сорвутся в лужи и обрушат
Сухую грусть на дно очей.
Под ней проталины чернеют,
И ветер криками изрыт,
И чем случайней, тем вернее
Слагаются стихи навзрыд.

(1912)

Импровизация

Я клавишей стаю кормил с руки
Под хлопанье крыльев, плеск и клекот,
Я вытянул руки, я встал на носки,
Рукав завернулся, ночь терлась об локоть.

И это был пруд, и было темно,
Пылали кадушки с полуночным дегтем,
И было волнами обглодано дно
У лодки, и грызлися птицы у локтя.

И было темно, и это был пруд
И волны, и птиц из породы люблю вас
Казалось скорей умертвят, чем умрут
Крикливые крепкие черные клювы.

И ночь полоскалась в гортанях запруд.
Казалось, покамест птенец не накормлен,
И самки, скорей, умертвят, чем умрут
Рулады в крикливом искривленном горле.

Вакханалия

Город. Зимнее небо.
Тьма. Пролеты ворот.
У Бориса и Глеба
Свет, и служба идет.

Лбы молящихся, ризы
И старух шушуны
Свечек пламенем снизу
Слабо озарены.

А на улице вьюга
Все смешала в одно,
И пробиться друг к другу
Никому не дано.

[ . . . ]

Клочья репертуара
На афишном столбе
И деревья бульвара
В серебристой резьбе.

И великой эпохи
След на каждом шагу -
В толчее, в суматохе,
В метках шин на снегу.

[ . . . ]

И в значенье вояком
Жизни, бедной на взгляд,
Но великой под знаком
Понесенных утрат.

[ . . . ]

(1957)

* * *

О, знал бы я, что так бывает,
Когда пускался на дебют,
Что строчки с кровью - убивают,
Нахлынут горлом и убьют!
От шуток с этой подоплекой
Я б отказался наотрез.
Начало было так далеко,
Так робок первый интерес.

Но старость - это Рим, который
Взамен турусов и колес
Не читки требует с актера,
А полной гибели всерьез.
Когда строку диктует чувство,
Оно на сцену шлет раба,
И тут кончается искусство,
И дышат почва и судьба.

(1932)

Ольга Ивинская

Я люблю, когда в мире метель,
И ко мне ты приходишь с погоста,
Словно это обычно и просто -
Неживым притворяться тебе ль.

Я люблю, когда в мире метель,
В белой мгле не отыщешь дорогу,
Словно это усталому богу
На земле расстелили постель.

Я люблю, когда в мире метель,
И с тобою мы, так же как прежде,
Поддаемся неверной надежде
Кораблей обреченных на мель.

Я люблю, когда в мире метель!
Что ты сделал вселенской забавой!
Все заслоны крамольною славой,
Словно ветром, сорвало с петель.

Саша Черный

На музыкальной репетиции

Склонив хребет, галантный дирижер
Талантливо гребет обеими руками, -
То сдержит оком бешеный напор,
То вдруг в падучей изойдет толчками...

Кургузый добросовестный флейтист,
Скосив глаза, поплевывает в дудку.
Впиваясь в скрипку, тоненький, как глист,
Визжит скрипач, прижав пюпитр к желудку.

Девица-статус, сжав виолончель,
Ключицами припала страстно к грифу
И, бесконечную наяривая трель,
Все локтем ерзает по кремовому лифу.

За фисгармонией унылый господин
Рычит, гудит и испускает вздохи,
А пианистка вдруг, без видимых причин,
Куда-то вверх полезла в суматохе.

Перед трюмо расселся местный лев,
Сияя парфюмерною улыбкой, -
Вокруг колье из драгоценных дев
Шуршит волной томительной и гибкой...

А рядом чья-то mere, в избытке чувств,
Вздыхая, пудрит нос, горящим цветом мака:
"Ах, музыка, искусство из искусств.
Безумно помог в смысле брака!.."

Дон-Аминадо
(Аминад Шполянский)

Как рассказать

Как объяснить им чувство это
И как расскажешь на словах -
Тревогу зимнего рассвета
На петербургских островах,

Когда, замучившись, несется
Шальная тройка поутру,
Когда, отстегнутая, бьется
Медвежья полость на ветру?

Как рассказать им день московский,
И снежный прах, и блеск слюды,
И парк Петровско-Разумовский,
И Патриаршие пруды,

И на облупленных карнизах,
На тусклом золоте церквей
Зобастых, серых, белых, сизых,
Семью арбатских голубей?

Сидят в метро. Молчат сурово.
Эксцельсиор читают свой...
И нет им дела никакого
До хрестоматии чужой.

Друг-читатель

Читатель желает - ни много, ни мало -
Такого призыва в манящую ширь,
Чтоб все веселило и все утешало
И мысли, и сердце, и желчный пузырь.

Допустим, какой-нибудь деятель умер.
Ну, просто, ну взял и скончался, подлец...
Ему, разумеется, что ему юмор,
Когда он покойник, когда он мертвец?

А другу-читателю хочется жизни
И веры в бодрящий, в живой идеал.
И ты в него так это юмором брызни,
Чтоб он хоронил, но чтоб он хохотал.

Николай Заболоцкий

Бетховен

В тот самый день, когда твои созвучья
Преодолели сложный мир труда,
Свет пересилил свет, прошла сквозь тучу туча,
Гром двинулся на гром, в звезду вошла звезда.

И, яростным охвачен вдохновеньем,
В оркестре гроз и трепете громов,
Поднялся ты по облачным ступеням
И прикоснулся к музыке миров.

Дубравой труб и озером мелодий
Ты превозмог нестройный ураган,
И крикнул ты в лицо самой природе,
Свой львиный лик просунув сквозь орган.

И пред лицом пространства мирового
Такую мысль вложил ты в этот крик,
Что слово с воплем вырвалось из слова
И стало музыкой, венчая львиный лик.

В рогах быка опять запела лира,
Пастушьей флейтой стала кость орла,
И понял ты живую прелесть мира
И отделил добро его от зла.

И сквозь покой пространства мирового
До самых звезд прошел девятый вал...
Откройся мысль! Стань музыкою слово,
Ударь в сердца, чтоб мир торжествовал!

[1946]

 

Rambler's Top100